В те времена, когда все было черно-белым,
Он сидел на дереве.
Да, он сидел там,
И смотрел по сторонам.
Он увидел автомобиль и подумал:
«Ух ты, ну вот, опять».
Он увидел соседа с бутылкой виски
И подумал: «Ну вот, опять».

Трава была жесткой, небо – контрастным,
А еще - штиль.
Он играл на трубе, его было едва слышно,
Потому как – штиль.

Дерево было безумно красивым.

Не было секунды, когда он не заметил
Где-то велосипед,
Где-то смуглого парня в робе.

Он играл на трубе каждый день,
Играл и следил за дочерью своего соседа.
Она думала, что он весь увлечен музыкой,
А он считал, сколько парней
Провожали девушку в течение месяца.

Ей было 19.
О, да, ей было 19.
Ей было
19.

Месяц прошел, он насчитал одного.
Тогда он покинул дерево,
Забрался на крышу и взял с собой саксофон.
На крыше, под ночным небом
Органичнее звучит его мелодия,
Невыразимо печальная мелодия тоски.
Небо было темно-синим, месяц желтым,
И звезды горели ослепительно ярко.

Он не был в прошлом,
И прошлого в нем
Не осталось уже почти.
Однако, вниз посмотрев, он увидел
Лошадей, и кареты, и обозы,
И нервного старого кучера
С тлеющей сигаретой,
Забытой промеж зубов.

Будущее утром придет,
Придет, чтобы спасти его
Из черно-белого дня.
Прошлое спрячется в бутылке виски,
А вечное останется звучать среди ночи
Унылой мелодией над крышами
Над этажами
Над головами
Спящих безмятежным сном
Влюбленных
И одиноких
И прочих
И прочих