Внизу царила все такая же гнетущая тишина, заставляющая вспоминать рассказы и повести о Конане, могучем воине из мифической страны. Он постоянно сражался с древними монстрами и злыми магами, неизменно повергая их в прах. Только вот у Максима такой непоколебимой уверенности в себе не было, как и невероятной силы варвара. А развитое за годы чтения воображение услужливо, но так не вовремя подбрасывало в топку страха все новые и новые образы, заставляя все нервы трепетать. Не самое лучшее состояние для человека, решившего побродить по темному подвалу, заполненному разнообразными, но ненужными теперь изделиями рук человеческих. Шепот шарахающихся шуршащих шагов казался ураганной силы звуком, дыхание напоминало взрывы при извержении вулкана, тонкий луч небольшого фонарика лишь сгущал тьму вокруг. Иногда он выхватывал из нее потеки влаги на стенах, фрагменты загромождавших все вокруг предметов, куски труб под потолком. Периодически раздавался приближающийся глухой стук, при ближайшем рассмотрении оказывающийся звуком падающей из прохудившегося водопровода на полиэтиленовую пленку воды. Максим медленно шел по следам Лены и размышлял о том, кто же ее все-таки утащил. Или же то пятно было просто порождением его излишне бурной фантазии? Парню очень хотелось этого, он прямо таки жаждал поскорее осмотреть все помещение и уйти наверх, навстречу солнцу и живым людям, оставив всю эту пыльную темноту и жуткие фантазии. Ведь из-за каждого угла высовывалось жуткое рыло горгульи, тихо нашептывающей о весьма неприятном будущем. И каждый раз, моргнув, Максим убеждался в иллюзорности своих страхов и, встрепенувшись, собирался уже повернуть обратно. Но любопытство и страх потерять эту тайну гнали его вперед и он шел тщательно осматривая каждый угол. Горгульи отступали перед человеческой волей, возвращались в свои готические соборы. Темнота же не рассеивалась, продолжая сжимать свои незримые объятия.
Склад был разделен перегородками, чаще всего из тонких бетонных плит, выщербленных и грязно-серых от времени. Дверные проемы были широкие, рассчитанные на протаскивание через них крупногабаритных вещей. Следующее помещение на первый взгляд от предыдущих не отличалось: те же груды старых ящиков, прикрытых полиэтиленовой дырявой пленкой. Макс вспомнил, как его дед на даче такой же укутывал грядки с непонятными для внука целями. Сам он думал, что помидору или огурцу, наверно, не очень нравится, когда доступ к кислороду и свету ему перекрыт старой грязной пленкой. За воспоминаниями возникло тревожащее чувство неправильности окружающего, столь часто навещающее его в последнее время. Что же такое? Все предыдущие комнаты оставляли впечатление древних гробниц из-за обилия пыли, тут же ее не было и в помине. Зато были на стенах подозрительные бурые потеки. Декорации к фильму ужасов кажутся невинными и милыми, когда попадаешь в такое помещение. Разные стороны экрана… Потеки при ближайшем рассмотрении оказались не кровью, а чем-то непонятным, но не менее неприятным от этого. Крови и не должно быть на стенах подвала приличного санатория, причем подвала прорытого не так давно, вовсе не двести лет назад, когда строилась усадьба. Но и таких следов быть не должно, кто тут мог пачкать стены? Из дальнего угла донесся тихий шорох, а затем смех. Нет, смех вовсе не наводил на мысли о Мефистофеле, всего лишь тихий старческий смех. Даже не совсем старческий, но почему-то наводящий на мысли о чем-то древнем, как ювенальный океан. Максим медленно отступал от стены, продолжая светить на потеки. Издали они выглядели уже более осмысленно, постепенно складываясь в какое-то слово. Вздрогнув, он прочитал на стене: «Уходи…». За спиной что-то стремительно прошуршало из одного угла в другой. За небольшим пятном света темнота была только гуще и в этой темноте раздавались шорохи и тихое невнятное бормотание, складывающееся в не менее непонятные слова. Что-то проскользнуло по ногам, страх плотным кольцом обхватил горло, не давая закричать, не давая дышать свободно, выпуская только сдавленный хрип. Посветив под ноги, он увидел черный полиэтиленовый мешок, пустой, но, казалось, сохранивший очертания того, что в нем было так недавно. Шорох и бормотание теперь стихли, но источнику их деваться было некуда. Это была последняя комната в анфиладе подвальных помещений, а сквозь дверной проем никто не проходил, каким-то шестым чувством Макс это чувствовал.
Сейчас ярко вспомнился случай из раннего детства. На даче с мальчишками из соседних домов шестилетний Максимка уговорился пойти ночью на лесную поляну, лежащую в километре от их домов вглубь леса, начинавшегося сразу за оградой. Спустившись с маленьким фонариком, в половину того, что он сжимал в потной руке сейчас, на первый этаж по скрипучей лестнице, замирая при малейшем шорохе, мальчишка вышел на крыльцо. Ночь была пасмурная и потому особенно темная. Лучик слабого фонарика выхватывал только отдельные детали вроде куска жасминового куста или отдельный кабачок. Друзья его должны были ждать близ задней калитки, за небольшим шатким мостиком, перекинутым через канаву, в которую крайне нежелательно было сваливаться из-за свирепых и кровожадных пиявок. Но крошечный пятачок вытоптанной земли был пуст. И пока растерянный ребенок елозил лучиком фонаря по кустам, зловеще нависающим над ним, напоминая корявые лапы сказочных чудищ, один из его друзей подкрался и схватил его за ногу. От пронзительного вопля сразу в трех окрестных домах зажегся свет, а потом люди выбежали на улицу. Досталось тогда крупно всем, и несчастному перепуганному Максиму, и его непредусмотрительным друзьям. С тех пор остался дикий страх, что кто-то подкрадется из-за пределов освещенного узкого коридора и схватит за ногу.
Все еще с трудом преодолевая сопротивление легких, Максим освещал поочередно все углы, не сходя со своего места возле двери. Но все закоулки, которые видны были отсюда, оказались пусты. Нащупав в кармане нож, он отстегнул ремешок, удерживающий лезвие в ножнах, но пока решил не доставать его. Как это не удивительно, но его еще волновала мысль о том, как он будет выглядеть с фонарем в одной руке, охотничьим ножом в другой, идя крадучись по темному подвалу. За ящиками слева на полу лежал рулон пленки, неинтересно. Справа не было ничего, только голый бетонный пол. Еще метров шесть и ему предстояло упереться в дальнюю стену, а ничего необычного обнаружено пока не было. Страх неприятными мурашками, будто стайка тараканов, полз по позвоночнику. Кожа на затылке натянулась, будто стремясь открыть тот третий глаз, что сохранился на Земле лишь у пресмыкающегося гаттерии. В ушах медленно нарастал звон, будто нервы обрели свои голоса, тонкие и противно звенящие. За очередными штабелями чего-то укрытого пленкой не было обнаружено ничего. Оставались только самые дальние углы. Повернувшись сначала влево, Максим физически ощутил, что на него кто-то смотрит практически в упор, не мигая. Освещенный участок был пуст, осталось только обернуться. Медленно, будто увязая в бочке с чем-то липким и маслянистым, луч перемещался по стене. Было такое чувство, как будто спишь, уткнувшись носом в старую пыльную подушку, видишь кошмар, но нет сил проснуться. Постепенно пятно света выхватило из темноты искомое. Описания внешнего вида ни о чем не говорят. Что толку от знания количества лапок у тарантула или об отвратительном запахе раффлезии, если нет собственных впечатлений? Максим не составил себе картинки в целом, в памяти отложились лишь отдельные черты: буровато-серая покрытая струпьями и множество ранок, в которых что-то шевелилось, кожа; утопленные в неестественно глубоких, будто норы, глазницах болотно-зеленые глаза; плоский, вытянутый назад череп; овальное отверстие на месте носа и рта, лишенное губ, сочащееся гноем… Тело существа осталось в темноте.
Оно издало утробный звук, напомнивший тот, что издает болотная жижа, когда медленно проваливаешься туда. Максим зачарованно смотрел ему в глаза, медленно сходя с ума. Так в кошмарном сне ты осознаешь, что все происходящее нереально, но отчаянно стремишься проснуться. И не можешь. Это существо начало медленно двигаться в его сторону, продолжая глухо причмокивать, подволакивая задние конечности, отвратительно скрежещущие по бетону. В воздухе запахло тухнущей на ярком солнце в штиль груды рыбы. Резко вздрогнув, внезапно попавший в ночной кошмар парень неуклюже метнул нож, услышав глухой звук. Черт, попал рукоятью! Отбросив все сомнения, Макс понесся к выходу, оставив за спиной квинтэссенцию мерзости. Во всех углах теперь ему чудилось неясное шевеление, отовсюду к нему тянулись щупальца, стремясь остановить и высосать внутренности. Не помня себя, он птицей пролетел сквозь все также открытое окно и побежал в сторону парка. На бьющие по лицу ветви он не обращал внимания, хотелось только побыстрее как можно дальше оказаться от найденного. Но судьба редко бывает благосклонна к тем, кто столь резво передвигается по лесу в темноте. Зацепившись за корень, он исполнил в воздухе немыслимый кульбит и упал. Больше Макс не шевелился.
* * *
Пробуждение было крайне неприятным: во рту ночью паслось стадо небольших гиппопотамов, на зубах налипла мерзкая гадость, уши и нос заложило, все кости ломило. Будто не на мягкой подстилке из начинавшей опадать листвы поспал, а в бетономешалке! Макс с протяжным стоном сел и беспомощно огляделся, пытаясь вспомнить, как же он здесь оказался. Тем временем деловитые муравьи проложили себе новую тропку, проходящую непосредственно по его коленям. Постепенно в мозгу вырисовывалась картина вчерашнего вечера, вовсе не добавляющая оптимизма. Утро смутно напоминало подобные начала дня, но после весьма душевных пьянок, всегда требующих разбора полетов. Но тут не с кем было посоветоваться и выяснить правдивость произошедшего. Теперь его мучила дилемма: вроде бы и нужно пойти в подвал и выяснить все до конца, чтобы не оставлять позади такого страха, но было очень страшно. Лучшим вариантом казалось временное помрачение рассудка, вызванное, к примеру, какими-нибудь газами… Хотя нет, вряд ли в подвале санатория кто-то будет хранить психотропные вещества. А голова продолжала раскалываться. Пошатываясь и хватаясь за стволы деревьев, Максим добрел до реки и слегка привел себя в порядок. Умывшись, он с удовольствием вдохнул свежий утренний воздух, насыщенный влагой и свежестью. В воде отражались бегущие по небу облака, близ берега плескалась рыба, легонько колыхался тростник. Слабо, практически на грани притупленного сейчас обоняния, чувствовался запах гари. Причем доносил его ветерок со стороны корпусов санатория, что очень странно. Немного более твердыми шагами стал он продвигаться к месту своего временного обитания. Люди пока на пути не встречались, да и солнце еще невысоко поднялось. Поскольку часы все пришли в негодность, время можно было определить только примерно – было около половины шестого. Только вдали, на берегу реки красным пятном вырисовывалась кепка рыбака. А вот и корпус, где вчера он такого страха натерпелся! Только вся нижняя часть здания из розоватой стала угольно-черной, обгоревшей. На траве валялись осколки стекол, лопнувших от жара. За ограждением из красно-белой ленты дремал пожилой охранник. Видимо, в его задачи входило не пускать излишне любопытных к зданию. Приглядевшись, Максим узнал в нем Аркадия Петровича и, вспомнив свой недавний сон, счел за лучшее пойти сразу в номер и лечь спать. Выяснить все про пожар можно и потом. Проснулся он только в час дня от громкого стука в дверь.