- Максим, открой дверь! Да что с тобой такое приключилось?! – под барабанную дробь Максим вынырнул из черного забытья, не сразу узнав голос деда.
- Ммм, сейчас, подожди секунду, дедуль! – с трудом встав, он открыл дверь. Дедушка в изумлении смотрел на него, будто в первый раз увидев.
- Ты что это, внук, пил всю ночь горькую? В зеркало на себя не смотрел? – за первой волной гнева проснулись воспоминания о бурной молодости и, вместе с ними, жалость. – Пойдем, я тебе цитрамона дам, через полчаса будешь в строю. Все-таки не надо пить, если не умеешь.
- Хорошо, постараюсь запомнить этот урок,- слабо улыбнулся страдалец, решив не посвящать деда в более чем странную правду.
Процесс возвращения к жизни прошел успешно, скоро моргание уже не приносило немыслимых мук. И даже голова стала вести себя почти прилично. Но от обеда тем не менее Максим отказался, предпочтя сходить в магазин за парой бутылок кефира и финскими галетами, что вызвало весьма уважительный отзыв дедушки о мудрости внука. Мало-помалу Макс смог привести себя в то состояние, в котором уже смотришь на себя в зеркало без ужаса и можешь выйти на люди не одевая темные очки в пол-лица. И, поужинав пшенной кашей со слабо заваренным чаем, он решил выйти совершить вечерний променад. «Променадом» в санатории называли довольно длинную дорожку с набережной, идущую вдоль реки. Там можно было и посидеть на лавочках, глядя на воду и проходящих мимо людей, и походить, став предметом наблюдений. А еще по ней было весьма популярно среди отдыхающих средних лет бегать по утрам и перед сном. Так что Максим был далеко не в одиночестве, и это его радовало – думать не приходилось ни о чем, можно было просто смотреть и слушать. Уворачиваясь от проносившихся мимо крупных мужчин, он шел и вслушивался непроизвольно в разговоры. В основном народ толковал о произошедшем пожаре. Дескать: халатность администрации, хранившей слишком много легковоспламенимых веществ в одном месте; произошедшая утечка газа, которого вообще не было в санатории (нельзя же такому риску подвергать памятник архитектуры). Причины придумывались разные, но все сходились в одном – само бы все не загорелось. Значит, кому-то надо было бросить в подвал минимум спичку. Экстремизмом попахивает это дело… Услышанное осело в глубинах максовой памяти, но проанализировано Максимом не было. Его решительно выхватила из небольшой кучки ползущих по дорожке отдыхающих и повлекла за собой по боковой дорожке девушка. Осознав резкую перемену в направлении, Макс заинтересовался и пригляделся к похитительнице: миниатюрная, стройная, правильные тонкие черты лица, красивые большие голубые глаза, без излишней худобы, с короткими – еле-еле достающими до плеч – каштановыми волосами, в джинсах и кофте с длинным рукавом. Он вспомнил, что периодически видел ее в столовой и на водных процедурах, но ни разу не разговаривал. И с ее стороны прежде не замечал особого стремления к общению с ним. Но факт резкого появления этого стремления был неоспорим. Поэтому завязался разговор:
- О прелестная дева, куда ты влечешь меня? Я даже не знаю, что мне говорить. Меня раньше девушки столь решительно не похищали. Они меня в принципе не похищали, я для них слишком тихий и застенчивый. Какую-то я чушь нести начинаю, - все это сопровождалось выразительными жестами, призванными несколько замедлить движение, отвлекая девушку от исполнения роли буксира.
- Давай мы не будем общаться в стиле «1000 и 1 ночи»? Зовут меня Марина, тебя, насколько я знаю, Максим. Нам надо уйти подальше от мест прогулок отдыхающих, есть у меня к тебе разговор. И ни к чему его слушать кому бы то ни было еще, - решительный вид дополнился решительным и не терпящим возражений тоном.
- Хорошо, буду говорить по-человечески. И я действительно Максим. Не могу сказать, что такой способ знакомства очень приятен, но буду рад тебе помочь чем могу. Только давай не будем слишком увлекаться игрой в шпионов, ладно? – вот у него уверенности и твердости в голосе не было. Максим не слишком любил непредвиденные обстоятельства и неожиданные знакомства. Они выбивали его из колеи, и так удаляющейся от него в последние два дня.
- Пожалуй, не будем. Пойдем вот на эту полянку, сюда никто не догадается заглянуть, - «эта полянка» находилась за такими зарослями крапивы, что никто туда точно не мог забрести. Только Максим с Мариной, основательно обезопасившиеся от ревматизма, добрались до нее.
Полянка была небольшой и заросшей уже основательно пожухшей колкой травой. Сидеть можно было только на земле, тут потребовалось приложить все искусство естествоиспытателей, дабы не сесть на муравейник. Окружали полянку преимущественно ясени и клены, между стволами которых ютились кусты орешника и лесной жимолости. Было еще довольно светло и поэтому место не утратило до конца своей уютности и очарования. Единственно, пришлось потрудиться при вытаптывании себе места для сидения. Иначе выражение «как на иголках» обретало самый буквальный смысл. И вот на этой уютной полянке должен был состоятся некий очень таинственный разговор. Опять что-то странное начинало твориться вокруг…
- Я видела тебя вчера, когда ты выбирался из подвала. Ты хоть понимаешь, что ты там потревожил? Я дольше тебя здесь пробыла, да и отдыхаю тут не в первый раз. Еще в прошлом году никаких ужасов не творилось – был самый обыкновенный санаторий, выделяющийся только собственно усадьбой. Контингент как везде, вполне обычный поселок, где живут работники, заурядная деревенька вблизи. Тихое, спокойное место было, тут действительно люди отдыхали от городских забот. А в этом году я приехала и не узнала местных людей. Ты не заметил конечно – привык к стрессу в большом городе. Но ведь здесь люди должны быть немного другими. Те же руки-ноги, туловище и голова, но поведение и мировоззрение другие. Приехав сюда две недели назад, я увидела, что они стали напряженнее, будто что-то постоянно гонит их куда-то, заставляет шевелиться быстрее, есть меньше и спать беспокойнее. Ты не удивляйся такой проницательности моей, я ведь социолог. И специализируюсь как раз по проблемам сельского населения.
- Так, то есть на меня напала нехилая такая проблема сельского населения? Ты меня не знаешь, я тебя не знаю… Так почему же мы сидим на лесной поляне и треплемся о социологии?! Тут весьма колко и неудобно, нужно что-то более весомое, чтобы удержать меня в сидячем положении.
- Это я проговорила вступление. Поспрашивав всех кого знала, я выяснила, что никто толком причин изменения в настроении и не знает. Просто началось это в апреле и все. На этом мне пришлось успокоиться и попробовать отдыхать как всегда. Получалось это три дня, а потом я, выйдя после завтрака из столовой, увидела заплаканную молодую женщину, которая искала своего маленького сына. Он ночью просто испарился из комнаты. И она ищет его уже третий час, сообщила уже администрации санатория, но пока безуспешно. И они его так и не нашли до сих пор! Что ты на это скажешь?
- Уже интереснее… Мое знакомство с этим подвалом началось с попавшей туда столь же непонятным образом маленькой девчушки. И она тоже была тут только с мамой. Но ты продолжай, я и потом высказаться смогу.
- Вот, мы подходим к самому интересному. Через восемь дней, то есть три дня назад, пропал опять маленький мальчик. Но на этот раз его нашли возле реки, он лежал без сознания, на боку были глубокие порезы. Страшное зрелище – идешь с утра искупаться в речке, а вместо купания получаешь до полусмерти измученного ребенка, окровавленного и всего в грязи. Малыша срочно увезли в больницу, в город. Его маме, как и маме без вести пропавшего мальчика, директор санатория из своего кармана выплатил много денег – вроде в качестве моральной компенсации. Репутацию пытался спасти. Удалось как-то скрыть все подробности от остальных отдыхающих. До них дошли только тревожные слухи, которые они же и опровергли, не желая думать на отдыхе о чем-то негативном. В общем и целом все вернулось на круги своя, замечательно. Никого больше судьба этих детей не взволновала. А мне сказали, что любые возмущенные вопли с моей стороны будут рассматриваться как диффамация и меня привлекут к ответственности. Уж не знаю, как они собирались это сделать, но я поостереглась вмешиваться открыто. Тут такая дирекция, что и закопать могут, если что-то им не понравится. Но попыталась понаблюдать за происходящим здесь сама. До твоего появления из подвала с той девочкой не очень-то и получалось. Я только поняла, что где-то тут орудует маньяк. Но это было бы и ежу понятно, вздумай он пошевелить иголками.
- Все это звучит действительно удручающе, но откуда ты про то существо-то знаешь? И не могла бы ты прояснить ситуацию с пожаром в том самом подвале? Он ведь не сам вспыхнул.
- Я вчера решила понаблюдать за тобой. Пришлось, конечно, постараться – я ведь не профессиональный сыщик. В подвал я за тобой, разумеется, не полезла, но, увидев как ты оттуда вылетел, поняла, что нашел ты там явно не цветочки. Минут пять раздумывала, стоит ли туда лезть, а потом-таки решилась. Отвратительное ощущение испытываешь, когда лезешь в неизвестность, которая к тому же обещает быть весьма страшной. Подойдя к лестнице, я услышала шлепки и сопение, доносившиеся относительно издалека. То есть издающее звуки существо было где-то метрах в тридцати от лестницы. И даже на слух оно не возбуждало симпатии к себе. Человек такие звуки не издает, да и животные, которых я знаю, тоже. Весь подвал, судя по длине корпуса, тянется метров на пятьдесят. Я по лестнице-то спустилась, но дальше идти совсем не тянуло. Ты может быть заметил канистры литров по тридцать непонятного назначения возле лестницы?
- Если честно – не помню. Я там был всего два раза и каждый из них заставлял сосредоточиться явно не на канистрах, бочках и чем бы то ни было еще. Меня интересовало нечто живое. Вот я и нашел сначала девочку, а потом нечто мерзкое. А канистры не нашел.
- Но они там были. И в них оказалось машинное масло, а в двух даже мазут. Уж не знаю, кому в голову взбрело хранить их в простом подвале, но они, повторюсь, там были… - девушка несколько нервно оглянулась. Видимо не хотела узреть поблизости чьи-то слишком любопытные уши.
- То есть ты разлила масло и мазут и подожгла?... – шепотом осведомился Макс, тоже нервно озираясь. Его слегка начало напрягать общество девушки, способной на столь неординарные поступки.
- Да, я подумала, что лучше сжечь то, что тебя испугало. Как-то ты не производишь впечатления человека, убегающего от теней. И уши мои мне твердили, что лучше с тем, кто там в глубине подвала беснуется не сталкиваться.
- Ты меня извини, но ты сумасшедшая. Нормальной девушке такое и в голову бы не пришло. Я пойду, - Максим начал приготовления к сложному процессу извлечения себя из травы.
- Пожалуйста, посиди еще две минуты! Ты думаешь мне не страшно? Вспомни того ребенка! И вспомни то, что ты там увидел… Между прочим, я о нем так ничего и не узнала, - Марина умоляюще смотрела своими очами прямо в душу слегка остолбеневшего парня. И он поддался чарам, естественно.
- Представь себе смесь Голлума, жабы и кровососа. Полученное умножь на десять и получится оно. Я не умею описывать, ты уж извини. Но выглядело и воняло оно воистину мерзко, - он непроизвольно поежился и придвинулся ближе к девушке. Та уже не выглядела решительной амазонкой, похоже, что фантазия сработала в верном направлении и из данных компонентов получилась не забавная зверушка, а противный монстр.
- Но оно теперь сгорело, мы можем больше не думать об ужасах. Главное, чтобы меня не заподозрили в поджоге.
- Это верно… Пойдем-ка в корпус, уже темнеет быстро. «Ночь пройдет, наступит утро ясное…», - продекламировав, Максим встал и подал руку девушке.
Рука об руку они пошли по темной тропинке мимо древних дубов и кленов к временному пристанищу. Максим уже не думал об ужасах, монстрах и древних проклятиях. Да и Марину эти темы завлекали не больше. Молодые люди тянулись друг к другу, общая тайна только усиливала влечение. Тьма, казалось, отступила во вчерашний день, уже поглощенный лангольерами. Но на самом деле придуманные мастером ужасов прожорливые монстры не существуют, а тьма никогда не уходит навсегда. Она возвращается к нам каждую ночь, прижимая своей лик к окнам домов и мечтая о дне, когда солнце погаснет на небе и в душе каждого человека. И воцариться ее вечное царство, раскинутое между звездами…