По длинному вокзальному переходу шел мужчина. На вид нельзя было точно определить, какого он возраста - приблизительно от шестидесяти до восьмидесяти лет. Его волосы клочьями свисали до плеч, возле затылка было лишайное пятно, и там часть волос отсутствовала. Старик то и дело чесал голову. Он был одет в старую грязную шубу, шерсть на которой сбилась в клочья так же, как его волосы. Из волос в шубу и обратно спокойно перепрыгивали какие-то существа, но старик, видно, давно перестал обращать на них внимание. Из-под шубы выглядывал свитер серо-грязного цвета, дырявый в нескольких местах и такого же цвета джинсы. Молния на ширинке была сломана, но старика это не беспокоило. Джинсы тоже порвались в нескольких местах, штанины украшали потёки различного происхождения. Обувью старику служил когда-то белый кроссовок, который, впрочем, был ему мал. Палец правой ноги проделал себе дырку в обуви и выбрался наружу. На левой ноге был просто целлофановый пакет.
Не смотря на постоянную вокзальную многолюдность, в переходе возле старика образовался своего рода коридор, по которому тот шёл беспрепятственно. Возможно, этому способствовал резкий запах, исходивший от него, а может быть его внешний вид. Открытые участки кожи - лицо и руки - были такими же грязными, как одежда. Длинные ногти на пальцах рук уже почти съел грибок, сами руки были покрыты какими-то язвами разного размера. Такие же язвы встречались на лице и шее. Нос старика начал гнить уже давно и вот теперь от него уже почти ничего не осталось. Во рту торчало три чёрных зуба. Губы были сухие, обветренные, потрескавшиеся до крови. Струйка запекшейся крови стекала из раны над бровью. В бровях прыгали те же насекомые, что и в волосах. На все эти внешние мелочи старик не обращал никакого внимания. Он не был пьян, его уставшие глаза смотрели грустно, но решительно. Он шёл вперёд и тихонько повторял: "Вы должны быть наказаны. Вы все должны быть наказаны". Голос у него был хриплый и вместе с тем какой-то вибрирующий. Он растягивал гласные, как будто в самой этой фразе находил необычайное удовлетворение.
Вот он прошел через переход и поднялся наверх. Чуть в стороне проходила теплотрасса. Так повелось, что её облюбовали бомжи. Он направился туда, сел на парапет, достал из кармана кусок черствого хлеба и начал жевать. Не успел старик откусить и двух кусков, как возле него появился бомж.
- Так, иди отсюда! Ты кто такой? Чего расселся? Я тебя здесь раньше не видел! Вали пока я тебя...
Но бомж не договорил. Одной рукой старик схватил его за верхнюю челюсть, а другой - за нижнюю и с лёгкостью разорвал пополам.
- Выыы всеееее, - опять затянул он, - выыыы всее доолжныыыы быыыть наакаазааныыыыы!
Плюнув с досады, что ему не дали спокойно поесть, старик побрел дальше. Он зашел в метро и посмотрел на пол. В двух шагах от себя он увидел жетон и потянулся, чтобы поднять его. Но тут ему на руку наступил какой-то мужчина в чёрных туфлях. Хрустнула кость. Старик взвыл от боли.
- Вы все должны быть наказаны! - выкрикнул он, вырвал у мужчины кадык, выбросил в сторону (сгусток плоти ударился об стекло на окошке кассира и стал медленно сползать вниз, оставляя за собой кровавый след), и направился к турникетам. Видевший это милиционер попытался его остановить, но старик угрожающе выставил вперёд окровавленную руку:
- Вы должны быть наказаны!
Милиционер отступил, но через несколько дней умер от внезапно открывшейся язвы желудка.
Сотрудница метрополитена на пропускном пункте не видела этой сцены и хотела не пустить старика в метро, но он прошёл мимо, не замечая её. Когда он ступил на эскалатор, женщину стошнило собственными внутренностями. Многие пассажиры шарахались от него, то ли из-за запаха, то ли были свидетелями его недавних поступков. На эскалаторе старик ехал в одиночестве, постоянно повторяя: "Вы все должны быть наказаны!".
В вагоне поезда было не очень многолюдно. А как только он вошел, вокруг него сразу образовалось свободное пространство. Старик подошел к парню и девушке, которые обнимались возле двери.
- Деетиии, - попросил он, - подайте, пожалуйста, на пропитание.
- Нету ничего, - ответил парень.
- Неее врииии, - уже с угрозой протянул старик, это вызвало только агрессию.
- Батя, сказали тебе: нет ничего. Иди дальше.
- Вы все должны быть наказаны! - взвизгнул он. - И дети ваши будут наказаны до десятого колена!
Старик сделал какое-то неопределённое движение, и в руках у него оказалась матка. Девушка упала, держась за распоротый живот. Кровь текла по полу. Старик вынул из матки ещё несформировавшийся плод и швырнул его в пассажиров. Женщины завизжали, мужчины попытались броситься на старика, но он опять затянул:
- Вы все должны быть наказаны!
У людей из глаз, ртов, ушей, носов потекла кровь, а потом как будто от большого давления изнутри начали разрываться черепа. По вагону летали ошметки мозгов.
Старик вышел на следующей станции, по эскалатору поднялся наверх, не переставая повторять свою заветную фразу. На выходе милиция попыталась задержать его (уже передали ориентировки с вокзала), но он без труда оторвал им руки и пошел дальше.
- Вы всеее, всеее должныыыы быыыть наказаныыыы.
Он шел, люди не обращали на него внимания, пока старик не подходил к ним и не просил чего-то. В ответ все прогоняли его, а старик отрывал людям головы, ноги, вырывал сердца, легкие, печень, желудки, без конца повторяя и повторяя: "Вы должны быть наказаны". Он защитил ребенка от нескольких старших, которые его били, оторвав им руки, защитил щенка от детей (дети остались без глаз).
Когда старик проходил мимо супружеской пары, то услышал, как они ссорятся из-за того, что муж изменил жене. Одно движение - и мужчина уже никогда и никому не мог больше изменить. Старик поймал за руку карманного вора и буквально размазал его по асфальту.
"Вы должны быть наказаны" - только и повторял он.
Так старик добрался до главной площади в городе. Он стал на возвышение и сказал, уже больше не растягивая гласные, а выделяя каждое слово, сказал сильным и уверенными голосом:
- Вы. Должны. Быть. Наказаны!!!
Но люди никак не отреагировали на это. Они спешили дальше, каждый по своим делам. Какое им дело до того, что говорит свихнувшийся бомж?
- Вы должны быть наказаны! - повторил старик громче, немного изумлённый общим равнодушием.
Ничего не изменилось. Тогда он запрокинул голову вверх и прошептал в небо, с болью, отчаянием, бесконечной грустью... И твердой решимостью:
- Как же я люблю вас! Но вы все должны быть наказаны!
После этого с неба полилась вода. Она текла, не переставая сто сорок дней и сто сорок ночей.
Не спасся никто.