Дед Шапокляк как бы невзначай пнул на лестнице котенка, показал язык каждой соседской двери, глумливо, но вдумчиво надругался над почтовыми ящиками. Свой тоже не забыл – отвести подозрения.
Просеменил к подъездной двери, поправил выражение лица, оперся о клюку, поправил шапокляк.
Вышел лучезарно, поздоровался с комитетом охраны двора солнечно.
- Сопляки то опять, видали, ящики почтовые загадили?
-Ой, ой, как можно, так нельзя, – загалдел комитет.
- Да небось ваш внучек то и загадил! – неожиданно, но запланировано напал старик Шапокляк.
- Ой, не мой, даж если мой, то не мой! – оправдывалась комитетчица, да слово уже было сказано, другие комитетчики заругались.- Ваш, ваш, не наш же!
Внутренне свиреля в свирель и как бы на цыпочках от избытка злодейской лихости дед посеменил за угол, к магазину. Ой, Томка, ой будет горе тебе сегодня, ой и поплачут твои глазоньки!
Опять же, невзначай прибил клюкой ромашку. Мелочь, а на душе радостней. По тротуару шел всем мешая, кашлял на маленьких детей, попал клюкой в колесо коляски, мамашу, чтоб не улыбалась, обозвал дурою.
В кассу полез против очереди, наступал на ноги, пугал клюкой, звал советские времена. Пукнул прегадостно.
Заставил Томку деньги пересчитывать, сам мешал. Заплакала, носом захлюпала, никуда не делась.
Душа пела. На обратном пути, сделал крюк, бросил три анонимки в почтовый ящик. Копии дома оставил.
«Довожу до вашего сведения…» Довел всех уже анонимками.
Душа пела. На обратном пути споткнулся, упал одним коленом на хлеб, другим, ой больно, на асфальт, прищемил пальцы клюкой. Выпало из штанов краденое масло. Ой, матерился! Сидел враскоряку на тротуаре, обнявши хлеб и больную ногу, ныл что: «никто деду не поможиит…» Охочих помочь гонял клюкой.
Полегчало, легко поднялся, пошуршал домой. По дороге обозвал красавца кобеля Тимку сукою, пригрозил пожаловаться.
Дома пил чай, липовый, с медом, кушал хлебушек, бдительно смотрел за занавеску. Травил тараканов дихлофосом…
И откуда такие берутся?
Максим Иманов 2010