Из разбитых окон дома вылетит душа…
-----------------------------------

Фредерик Бегбедер «Windows on the World», перевод с французского. 430 страниц, формат А6. 2 часа жизни до смерти… 11 сентября 2001 и 11 сентября 2002. Нью-Йорк и Париж… Тот, кто не дожил и тот, кто пережил агонию «башен близницов»… Немного европейской рефлексии с самобичеванием и размышлением о «потерянном» поколении или поколениях. Немного трагедии США… Немного человеческой боли… общемировой.

Так вот я бы хотела поразмышлять только о последнем… Все, что будет написано здесь, конечно, банально до пошлости… поэтому и претендует на право звучать похоже на правду.

«Конец вы знаете: все умирают», - так начинаются «Окна..». «-Когда-нибудь я тебе надоем. – А когда-нибудь мы умрем…», - так закончился одна моя беседа. Так что, конец всегда один, и мы о нем знаем. «Может смерть сближает людей? Не сказал бы: они не разговаривают. Они сидят, хмурые, невыспавшиеся, и жуют свой завтрак в шикарном ресторане… Так высоко не залетают даже чайки. Клиенты «Windows on the World» по большей части не знакомы между собой… Начало сентября, раннее утро, и все не в духе: каникулы кончились, держись теперь до самого Дня благодарения. Погода чудесная, но никому до нее нет дела».

«Через два часа я умру – но, быть может, я уже мертв». Жизнь удалась. Жизнь не удалась. Все в порядке. Все кошмарно. Двое мальчишек на 107 этаже, половина девятого утра. Разведенный мужчина под крышей Северной башни, который ничего не может сделать со своей любовью к этим мальчикам, густо замешанной на вине перед ними. Никто не виноват, что мы однажды прекращаем любить. Никто не виноват, что после нашей любви остаются те, кому больнее всего. Мальчики не виноваты, что их отцу надоело «прессовать одну и ту же женщину каждую ночь». Отец не виноват, что все в этом мире преходяще… Они на 107 этаже, в пафосном ресторане. Им осталось два часа жизни и несколько секунд полета в бездну.

«-Наша любовь потому и хороша, что невозможна». Двое деловых и занятых. Он и она. Они опробовали разные горизонтальные поверхности офисов, туалетов общественных заведений, мотелей… Утром, в обед, вечером. Они никогда не просыпались вместе, потому что дома их ждут другие… Они любят друг друга?.. Они пользуются друг другом?.. Они немного заигрались, и отношения перестали быть легкими. Но стать чем-то большим их связь не успеет. Им тоже осталось два часа. Еще два часа попыток остаться в этом мире. Еще один яркий секс в горящем здании. Еще одна смерть (малая и большая). Теперь уже без возрождения. Они еще пытаются решить, что же будет с ними дальше. Еще 11 минут они будут думать, что им подвластно это решить. В промежутках между разговорами о делах, акциях и курсах. Они еще успеют безмятежно поцеловаться. Они еще успеют немного возненавидеть друг друга… Они еще успеют солгать друг другу о любви. Потом будет только честность. До последней секунды.

«Тело жаждет быть обманутым. Раз в жизни хочется, чтобы чувства подвели, чтобы глаза солгали». О, вечное, жалкое, прекрасное чувство самосохранения. Оно больше реальности, оно никогда тебя не предает. Но оно абсолютно бесполезно в борьбе с этой реальностью… Все, что дает тебе это чувство – возможность стать просто собой. Вывернуться из обертки стереотипов и правил. Забыть, что на тебе дорогая текстильная обертка, обязывающая выглядеть победителем. И стать просто трусом, который надеется выжить. Целую секунду хочется быть чмом, но тем, возможно, единственным чмом, которое потом расскажет потомкам, что оно сидело и видело под собой Боинг… А потом его спасли… Да, благословит Господь спасателей и стол, под которым была твоя голова. Это не правда, что нужно быть в сложных ситуациях Матросовым… Иногда нужно просто выжить.

«Мне сорок три года, и недавно я стал ему <сыну> подрожать. О том и речь: родители копируют детей. А вы знаете лучший способ оставаться молодым?». И мы срываемся в безнадежность погони за молодостью. Она уходит быстрее, чем мы успеваем примириться с ее отсутствием. Может нам пора прекратить гоняться за собственной эфемерной молодостью. Может быть, нам стоит стать похожими на наших родителей (или даже родителей наших родителей). Приходить каждый день домой. К единственной женщине (мужчине). Воспитывать своих детей. Не по субботам и воскресениям, а каждый день. Смириться с тем, что от всех кусков пирога откусить не удастся. Может быть, стоит перестать быть «деловыми», важными, многоработающими. И сохранить что-то большее от общения с собственными детьми. Молодость…

«Тоже мне бином Ньютона: надо поднять папин моральный дух, а то он будет не в форме и не сможет использовать свои гигасилы». О! Наша вера в родителей… Как жаль, что потом она проходит. Как жаль, что идеалы детства так легко разрушаются. Как жаль, что родители перестают быть супергероями. Как хорошо, что любовь не заканчивается в тот момент, когда флер идеальности разрушается. «Любят ни за что-то, любят вопреки всему». Это тоже пошлая банальность… Но это неоспариваемая никем истина. И так любят не только родителей… Просто ТАК ЛЮБЯТ. Но сначала переплачут разрушение мечты. А потом этими слезами скрепят нежность нового чувства.

«Бог умер, значит, весь мир – бордель, и надо просто этим пользоваться, покуда не сдохнешь. Если индивид сам себе король, значит, нам не остается ничего, кроме эгоизма». Мы немного заигрались в собственное всесилие. Просто Бог для нас умер. Просто вера стала чем-то слегка абстрактным. Просто в этой жизни все чуток измельчало. В общем, как у Жванецкого. Чужая душа стала похожа на погремушку. Забавная игрушка, звонкая, яркая. Надоело, можно выбросить. Плохо, что бог умер не полностью. Плохо, что не всегда хочется считать мир борделем. Плохо, что глупое сердце еще способно влюбляться… Мы не виноваты, что мы такие. Только иногда очень хочется побыстрее сдохнуть…

«Его сердце стучало не только от страха; он был способен чувствовать. И он чувствовал, что все это в прошлом и никогда не вернется». Что ничего уже не вернется, чувствуется как-то сразу. Очень болезненно. Вдруг поворачиваешь голову и понимаешь, что теперь уже нельзя сделать шаг назад. Выбор сделан. Сегодня утром, когда желание встретиться на крыше мира решило твою судьбу. Два месяца назад вечером, когда, держа вилку на весу над салатом, я сказала, что подумаю. Год тому назад, когда сняла со своего колена его руку и попросила уйти. Ничего уже не вернешь. Да, и не стоит…

«Терроризм не уничтожает символы, а рвет на куски людей из плоти и крови». Без комментариев. Просто закрой глаза. Мы это видели. Мы знаем, что это правда.

«Я хотел им сказать, что любовь отца к детям нерушима и не имеет ничего общего любовью папы к маме. Я хотел им сказать то, что никогда не говорил мне мой отец, потому что я никогда не слышал этого от своего отца: я люблю вас. Я люблю вас, но я свободен. Я люблю вас, но мне плевать на христианскую религию. Вы единственные, кого я буду любить дольше, чем три года». Иногда стоит такое сказать своим детям. Или даже «не люблю». Сказать хоть что-нибудь. Чтобы в 11 лет не пришло осознание, что никто и никогда тебе такого не скажет… Потому что в твоей жизни нет этого человека… И пусть эти разговоры о любви и свободе – ложь. Потому что любовь – всегда несвобода и подчиненность… Но пусть это кто-нибудь скажет…

«Если бог вообще существует, я спрашиваю, какого черта он делал в этот день». Очень американский вопрос… Бог в тот день нес на руках кого-то другого… И так бывает тоже.

«Мы стали достопримечательностью для туристов; видите дети? теперь люди приходят посмотреть на нас». Жизнь побежала дальше.

PS. Я читала эту книгу почти до часу ночи, не отрываясь. Потом закрыла глаза и долго шепталась с Богом. Потом хотела набрать номер телефона… Единственный номер… И не набрала. Потом выдохнула. Хорошо, что мы не в Америке. Я не хочу однажды увидеть в почте «I loved you», потому что кому-то приспичило развлечься, угробив 3000 человек.

Я дорожу каждой минутой разговора и молчания… Потому что завтра ничего может и не остаться…