"Вандмаер Гога рога обгадил!".

Вообще, это были не Гогины рога, а Панфуция Ивановича. Человека очень выдающегося и галантного.

- Рога отличные! Ты глянь-лянь! Каков вес? А? Широко! А лак, а мощь? Бери-бери Гогочка, сам-шаз знаешь, понимаешь без рогов нельзя. Не-то это! Как-то совсем.

И Гога взял их. Стоял на остановке, мялся. Рога были правда тяжелые. Прохожие оборачивались и жалели Гогу. Один мальчик в клетчатых шортиках подбежал и тыча в них грязным пальчиком пискнул: "А у вас рога".

За что бы такое внимание, хм? - все думал Гога.

Действительно, Гога последнее время стал притягивать взгляды окружающих. Магнит какой-то суеверный. На него то косились, то щурились, то делали замечания, когда он возвращался уставший с вечера. Но Гога не пил.

- Упаси Бог пить с Гогой, - говорила бывшая сожительница его, Анна Петракова, пуская слезу на лук, который резала быстро, также как и ела. - Он как выпьет. Рога свои напустит! Взглядом взглянет. И очится. Страх!

Тем же самым и друг его лакал - Инокентий Шморев - одно в одно тоже. Пиндюх с карманами тоже. Начнет билибердить, нафанячивать, старщать, душу вынимать-выманывать. Мол, и этот Гога кошек презирает, и водку в грош никогда не поставит, людей, так тех в глаза не видит, не замечает. Истукан, мол какой-то профанасный. Я с ним больше ни-ни.

А сам, как Гогу Вандмаера на пороге штатного дома ихнего заприметит засим с окна. Всё вниз - всё летит вниз. Сверчком вниз лобызаться аж. Одно ластится-мастится. Тут же только гадостями лил, а уже лучший друг: и ты, да мы стобой, да знаешь, что я за тобой, как за стеной кирпичной.

Шморев Кеша, еще тот мастер-выкрутастер в матроске, в трусах на вырост. Его даже в сборную по бегу брали за брехню. Начесал одному дурашлепу за полушкой, что бегун, его и взяли. Потом глядь, дак он же пьян шабар-лабар, - вот неприятка.

И значит, - а ту бац! Гога Вандмаер с рогами рулит. Кеша аж заробел от недержания.

- Дуй вниз, обормот. Займи - но пропей. - Зачеленило в голове Инокентия зеленым змием.

Пыль, от капустных ступенек, стояла торчком, когда шаги полосовали лестничный пролет. Это все, от того, что Майка раскидала с мусора листья капустные, когда перлась выкидывать в жбан их. Дура-дурой тоже.

- Гога! Дружбаня вернулся! Давай помогу. - Кеша подхватил под низ рога, и покраснев от натужности, уселся с ними разом. Рога не придавили Кешу, а как бы посадили в клетку. Глупость словная.

Гигантские рога Гоги Вандмаера были воистину неподъемными. Как он их тащил, даже слонам не понять в зоопарке. Кеша даже запамятовал свою функция, эту как его программу, с которой надо было срочно дерябать коцалетные и отмечать голубую покупку.

Выбежала Майка, стала гавкать: "Ты моего мужа совсем не ценишь, он тебе помогает день и ночь. А ты его спаиваешь. А ну быстро домой".

Это она муже своему - Инокентию, чтоб он засрался в своеем церюльнике. Кеша морочился парикмахером-учеником, у этого дастопочтимого Панфуция Ивановича, чтоб он с этими рогами тоже. Друг, видите ли попросил продать. Брехло! Знаем мы таких, щаз рога продаете, завтра водку пить станете. Вспомните, Вы еще Кешу Шморева, когда сядете с ним в пульку резаться.

Глупо все. Весь двор собрался. Бедный Гога, даже уселся на рога верхом. Кеша выбраться не может из-под них. Как бирюк в замаске. Майка всё его тянет: "Вылазь, паразит, я те дома устрою, кота в мурзилке".

Олег Семенович, с балкона веревку сбросил. Давай, - говрит их подымем сюды, и как раз Кешку высвободим.

- Сброд, ей Богу сброд. Тупость! Ну, вот, как, скажите, как можно на третий этаж рога поднять? А Если они того? Кто платить станет? Вы, Олег Семенгович? Вы станете платить за них?

- Да, что ты заладил. платить-платить. Человека надо освобождать!

- Правильно, - поддержала толпа.

- Ты мне за все проставишься, - замаячил из рогов Кеша, как в воду глядел.

Один, Гога махнул рукой, делайте что хотите, мол. Взял рога на плечо и пошел домой. Грустно пошел. Кому оно надо, горе чужое.

***