Я не знала, как выдержу светскую беседу с Максимом. Но мои опасения были напрасными. Честно говоря, у меня еще никогда не было такого приятного собеседника. Он безо всяких трудностей мог обсуждать хоть сегодняшний концерт, хоть любую другую тему. Мне было очень грустно, когда Максим, выпив обещанный ему чай, собрался уходить.
– Где ты собираешься ночевать? У тебя есть родственники в Николаеве? - Заботливо поинтересовалась я, готовая предложить ему остаться, если будет нужно.
– У одного... друга.
По тому, как он это сказал, я поняла, что этот друг – женщина. И что она ему не друг.
Мы договорились встретиться завтра вечером и вместе поехать последним автобусом в Хрестинки.
Стараясь не привлекать к себе внимания и воспользовавшись тем, что мама смотрела любимый сериал, я прошмыгнула в свою комнату и, перезвонив Насте, легла спать.
И тут в моей жизни произошло нечто необычное, чего никогда раньше не случалось. Мне приснилось продолжение того сна, который привел меня в Хрестинки.
Мне приснилась любовь.
Я никогда не была в том месте, что мне привиделось. Я находилась на берегу моря. Оно было бесконечное, и такое же прозрачное, как и воздух.
Пожалуй, это было утро. Солнце только всходило, и над водой стоял легкий туман. Прохладный воздух ласкал мое лицо своей влагой.
Я шла к Нему. Я определенно знала, что Он ждет меня, и будет ждать, пока я не приду. И в моем сердце, которое гулко билось, жила вера во встречу с Ним. К Нему вели меня все пути в мире, к Нему подталкивали меня волны, о Нем пели все ветра. И куда бы я ни шла, – каждый шаг приближал меня к Нему.
И Он тоже шел мне навстречу. Наверное, Он долго ждал и искал меня, ибо я всей своей сущностью чувствовала его страх не найти меня.
Он чувствовал, что я приближаюсь, и боялся, что я пройду мимо, не заметив, не узнав, не увидев. Это был страх вечно искать меня в этом тумане.
Он остановился. Он боялся ступить еще хоть шаг, чтобы не отдалиться от меня.
Наконец я почувствовала его присутствие.
Я почувствовала себя частью этого мира. Не атомом, не песком, а очень большой и важной частью мира. Я чувствовала все запахи и все прикосновения. Я видела прошлое и будущее. Я знала все тайны Вселенной. Я почувствовала Его всем телом, всей душой. Я растворилась в Нем, потеряв себя.
Туман немного начал рассеиваться, и я уже видела Его руки, красивые, сильные мужские руки, обнимавшие меня.
Он наклонился к моему уху и шепнул: "Я никогда не оставлю тебя!".

На следующее утро повторился вечерний сценарий разговора с родителями. Похоже, они пускают в ход тяжелую артиллерию. Еще бы, ведь я еду в село, где мои шансы выйти замуж стремительно приближаются к нулю.
Набегавшись по магазинам и внимательно осмотрев свою комнату в родительской квартире на предмет полезных вещей, я упаковала две огромные сумки и, прерывая проповедь матери о прелестях Миши, пожелала родителям доброго здоровья и направилась на вокзал.
К моему удивлению, Максим все время, что мы ехали в автобусе, молчал и смотрел в окно. Я не пыталась его разговорить.
В Хрестинках Максим помог нам с Настей донести вещи домой. У ворот мы простились, и он пошел прочь, а я попыталась успокоить: Волка, который бурно выражал свою радость, размахивая хвостом и подпрыгивая, Соню, которая мешала идти, путаясь между ногами, и Настю, которая пыталась всех поцеловать.

"Привет, мой славный воин! Как дела? Я так соскучилась по тебе, Слава. В последнем письме ты пожаловался, что начал ревновать меня к Максиму. Хочу тебя утешить: ты для этого имеешь все основания. Но если бы ты познакомился с ним, ты бы меня понял.
Я познакомилась с ним недавно, но уже не помню своей жизни без него.
Я и не заметила, насколько привыкла к Максиму. Без него мне очень скучно. Когда он рядом, моя жизнь превращается в праздник. Он никогда не дает мне скучать (даже если у меня есть на это время).
Максим так отличается от меня. Когда я на него смотрю, то не могу поверить, что такой человек действительно существует. На мой взгляд, он безупречен. И если попытаться оценить все, что он принес в мою жизнь, то самым ценным, безусловно, будет то, что он дал мне идеал человека.
Не тебе рассказывать, что самая важная задача каждого учителя – определить для себя, что именно ты хочешь привить детям. Помнишь, в институте мы заучивали целый ряд достоинств, которые безусловно необходимо воспитывать в молодом поколении.
Но я, признавая нужным достижение великой цели – воспитание личности, наделенной всеми возможными достоинствами, – не верила, что это возможно. Я никогда не встречала людей хорошо образованных, грамотных, развитых физически и интеллектуально, таких, которые не боятся тяжелой физической или умственной работы. Я не видела людей, которые по своим способностям приближаются к звездам, – и одновременно никогда не забывают о своих корнях. Таких, что все свои достижения в конечном счете полагают на благо Родины. Я не встречала таких людей и думала, что в принципе невозможно для наших детей даже овладение в полной мере школьной программой, не говоря уже о разных там дополнительные предметах.
Но в мою жизнь вошел Максим. Каждый божий день я смотрела на него и не верила своим глазам. Он, словно бриллиант, играл все новыми гранями.
Я наконец осознала цель своей деятельности как учителя. Я собственными глазами увидела, что идеал достижим. Максим дал мне веру в то, что моя работа не напрасна. Он возродил во мне веру в возможности человека.
Мы с ним такие разные.
Я безусловно признаю, что он совершенней меня. Он более развит физически, его знания во всех сферах более глубокие и более действенные. И одновременно в чем-то неуловимом, в чем-то незаметном, но фундаментально важном, – мы очень похожи. Я чувствую его, как саму себя. Мне кажется, что в каждый отдельный момент я могу точно почувствовать, что его беспокоит или что его делает счастливым. И он, я вижу это, знает меня лучше меня самой. Иногда он высказывает мысли, которые годами носились в моей голове, не облеченные в слова.
Мне кажется, что я люблю его. Люблю впервые в жизни».

Следующим утром я пришла на работу. Максима я не увидела, но Илья Петрович охотно показал мне мой рабочий кабинет.
– Это будет ваш класс. Здесь пару недель не убирали, а вообще класс хороший, светлый, – ознакомил меня с состоянием дел Илья Петрович. Как мне показалось, он очень старался не смеяться.
Он ушел, а я осталась осматривать свое хозяйство.
Во-первых, класс был не просто "немножко неприбранным", он нуждался в ремонте. Во-вторых, может он и был светлым весь год, но сейчас здесь стояла невыносимая жара. Парты стояли как Бог на душу положил, без всякой системы, а доска была такого интересного цвета, что я и названия не знаю.
Я повернулась и пошла за Ильей Петровичем, не позаботившись закрыть класс – по доброй воле туда зайдет разве что такая дура, как я.
Найти старка было несложно – он не отходил далеко от двери.
– Ну, как вам ваш кабинет? – Спросил он с улыбкой.
Я улыбнулась в ответ, правда, совсем не так жизнерадостно.
– Бывало и хуже, и реже. Где я могу найти все необходимое для того, чтобы хоть как-то привести его в порядок?
Старик порылся в кармане и достал спички.
– Как по мне – это единственное, что может помочь...
Вечером я уже готова была согласиться с Ильей Петровичем. Все было значительно хуже, чем казалось на вид. Закрыв класс (для приличия), я пошла домой.
Дома меня ждал Максим. Он сидел на пороге кухни и баловался с Волком.
Я печально посмотрела на последнего.
– Какой, к черту, с тебя сторож, а? Заходи кто хочешь, бери что хочешь, вот как это называется! - Пес поджал хвост и отполз от Максима ко мне.
– Не ругай его, он честно гавкал. Меня Настя впустила.
Максим встал, приветствуя меня.
– И куда она делась? – Устало спросила я. В этот вечер мне не хватало разве что поисковых работ.
– Ушла куда-то с Иванкой. Скоро должны вернуться, не волнуйся. Как у тебя дела?
Я решила не дать ему понять, как напугал меня тот класс.
– Как в сказке – чем дальше, тем страшнее, – проворчала я почти про себя, но он услышал. Видимо, просто ожидал именно такого ответа.
– Не обижайся, пожалуйста, на Павла Семеновича, просто это действительно единственный кабинет, который он может тебе дать. Понимаешь, ты самая молодая из учительниц, остальные живут в этом селе испокон веков. Как это будет выглядеть, если этот кабинет дадут кому-то из них? И, если это тебя утешит, лично у меня вообще нет кабинета. То есть, он у меня был, но теперь достался тебе. Мы не знали, удастся ли найти учительницу, и планировалось, что историю читать буду я. Теперь мы будем делить этот проклятый кабинет.
После этого спокойного объяснения силы будто меня оставили. Не знаю, может я до последнего надеялась, что все это лишь неудачная шутка, но когда все окончательно стало ясно, мне захотелось лечь где-нибудь и больше не вставать.
Вместо этого я села на крыльцо, где только что сидел Максим.
– Не садись на цемент, простудишься.
Я встала, а он подстелил какую-то рогожу. Потом Максим посадил меня и сам сел рядом. Я была такая уставшая, что даже не протестовала, когда он слегка приобнял меня. Вместо этого я молча расплакалась. На меня иногда находит.
Максим растерялся, как и все мужчины, которые видят женские слезы. Он прижал меня к себе, и я уткнулась носом в его теплую грудь. Я чувствовала, как гулко бьется его сердце, и мне нравилось думать, что это от моей близости.
–Ты что? Успокойся! Ну что такое, девочка? Чего ты? Я тоже не очень радовался, когда мне дали тот класс, но все не так плохо. Знаешь, когда я учился, мне было наплевать на состояние школьных принадлежностей или цвет стен, но посмотрев на все это глазами учителя, а не ученика... Я просто испугался. Я помогу тебе. Не все так плохо, – повторил он.
Я посмотрела на него сквозь слезы, упрямо набегавшие на глаза.
– Не все так плохо? С тех пор как я приехала сюда, у меня одни неприятности! Посмотри на этот дом, она не уступает в беспорядке тому кабинету, что мне дали. Будущие ученицы не здороваются со мной, а мою тетю даже на кладбище не похоронили, потому что вполне серьезно считали ведьмой. Так как же мне не плакать?
Максим улыбнулся.
– Не плачь, пожалуйста, – он пальцем снял одну капельку с моей щеки. – У тебя просто черная полоса. Но поверь, солнце еще выглянет. Да и сейчас есть многое, что может утешить.
– Например? – спросила я.
– Например, торт на столе и розы в вазе.
Против воли я улыбнулась.
– Спасибо, если не врешь.
Максим поднял правую руку, словно на присяге.
–Я никогда не вру... в мелочах.
Я засмеялась, и мы пошли на кухню.
На столе стоял маленький тортик, на вид очень сладкий и жирный. Именно такой, как мне нравится.
Рядом с тортом стояла ваза (наверное, не моя, я не видела такой вещи при осмотре дома), а в ней – семь разноцветных роз.
– С первым рабочим днем, Вышеслава! Желаю плодотворной и творческой работы на ниве педагогической деятельности. – Максим откашлялся и добавил: – И очень прошу, не подавай сразу же заявление на увольнение. Видишь, как я пытаюсь тебя удержать в школе?
Я засмеялась, проведя пальцами по лепесткам роз.
– Не знала, что в деревне можно купить цветы... Ты ездил за ними в город?
Максим загадочно подмигнул мне.
– Цветы здесь купить действительно невозможно. Их просто никто не продаст, даже если они есть. Хозяева им цены никак не сложат, да у меня и денег не было. Я их украл у одной соседки!
Я улыбнулась. Какой он добрый, этот Максим, все пытается рассмешить меня.
– Спасибо, – произнесла я, приложив значительное усилие, чтобы голос не сорвался.
Таким образом я отпраздновала свой первый рабочий день. Перед сном я немного посидела на крыльце, глядя на звезды. В городе я никак не могла заставить себя выйти на улицу, чтобы просто посмотреть на небо.
Утром я проснулась за три минуты до звонка электронного будильника, бодрая и отдохнувшая. На этот раз я уже знала, что мне надеть: в школу я пошла в простейшем платье, а волосы подвязала платком. Впереди была та еще работенка.
Еще вчера я решила начать свой день раньше, на рассвете, чтобы не работать в самую жару. Поэтому теперь, идя в школу, имела возможность любоваться восходом солнца. Было еще довольно прохладно, и я накинула поверх платья кофту.
По дороге мне встречались крестьяне, мы вежливо здоровались и расходились в разные стороны. Только с Маргаритой Игнатьевной я поговорила немного дольше. Женщина была заметно сбита с толку, а еще более того – рассержена.
– Представляете, Вышеслава (можно я вас так называть, по-простому?), вчера пришла домой с поля, посмотрела на свой сад – и чуть не упала. Утром оставляла цветущие кусты роз, знаете, у меня такие редкие розы, из столицы выписала, а пришла – на кустах ни цветочка, одни бутоны остались. Это же какой паскудник так оборвал мои цветочки, и рученьки-ноженьки ему не отсохли... Не было еще у нас таких наглых краж! Пожалуй, залетный какой, на своих и думать не хочется, мы же и двери не закрываем... Я вас не задерживаю?
Я пыталась успокоить несчастную женщину, чувствуя себя преступницей, ведь эти розы стояли у меня в спальне. Мы с Маргаритой Игнатьевной разошлись. Надо будет вернуть цветы Максиму, пусть делает с ними что хочет. Господи, и это учитель сельской школы!
Весь день я не находила себе места от стыда, будто это я залезла в сад Маргариты Игнатьевны и украла ее розы. А Максим, который пришел в полдень, казалось, нисколько не озабочен этим преступлением.
Он зашел ко мне в класс, когда мы с Настей в поте лица мыли окна.
–Привет работникам образования! Как дела?
Я гневно посмотрела на него с подоконника, одновременно ища стул, чтобы спуститься на пол без угрозы для здоровья. Максим протянул мне руки, и я, опираясь на него, спрыгнула с окна. Сделав это, удивилась самой себе. Никогда раньше я не доверяла настолько силе мужчины, чтобы надеяться, что он меня подхватит, если я упаду. Сейчас я даже не задумалась, достаточно ли Максим силен, чтобы я могла опереться на него.
Восстановив равновесие после прыжка, я пошла в атаку.
– Ты украл эти проклятые цветы! Ты на самом деле их украл, вор несчастный! Как ты мог обокрасть старую женщину, она тебе в матери годится!
Настя, предвидя неприятности, быстренько пошла поменять воду. А этот мерзавец только улыбался.
– Скорее, в бабушки, – поправил меня он.
– Не настолько она старая! – Я сердито отвернулась от него, не желая смотреть ему в глаза. – Вечером я верну тебе твои цветы, мне краденого не надо.
Максим вдруг обиделся. Которые эти мужчины странные, он улыбался, когда я назвала его вором, но страшно разозлился, когда я сказала, что верну его подарок. Он схватил меня за плечи и развернул к себе лицом.
– Ничего подобного ты не сделаешь! Это твои цветы, ты их приняла, хотя знала, что они краденые. Я сам сказал это тебе вчера!
Я упрямо посмотрела ему прямо в глаза, потому что, несмотря на то, что он прав, я чувствовала за собой моральный долг вернуть цветы. Однако на мой взгляд он ответил своим, не менее упрямым. Я решила пока оставить этот вопрос.
Вторым по степени важности после учителя-вора был вопрос об учениках.
– Если тебе должны были поручить преподавание истории и этот кабинет, то наверняка, ты знаешь, какой класс я буду вести? – Спросила я Максима, когда он, забрав у Насти ведро, поставил его на подоконник. – Вообще-то я еще два года не имею права на классное руководство, но не думаю, что в селе так уж четко придерживаться инструкций.
Максим казался несколько озадаченным.
– Мне не собирались поручать классное руководство: еще нос не дорос, как сказал дядя. Но тебе, наверное, дадут пятый. В седьмом тоже нет классного руководителя, но они тебя живьем съедят. Директор наверняка решит, что тебе лучше взять молодых и зеленых.
В душу мне закралось неприятное ощущение, что лучше ни о чем не спрашивать, иначе мне скажут правду. Я не понимала, по какой причине могут не дать классное руководство одном выпускнику педуниверситета, но дать его другому.
– Почему тебе не давали класс? Сколько у тебя лет стажа?
Максим посмотрел мне в глаза своим пытливым взглядом.
– У меня нет стажа, Вышеслава. Директор школы – мой дядя, и только поэтому меня взяли учителем-организатором. Это же почти как вожатый в лагере, а я однажды был им.
"Когда я его увидела, то подумала, ты ходишь в театр со своими учениками", – почему-то вспомнила я мамины слова. В желудке стало холодно.
– То есть у тебя неполное высшее образование? Кажется, после третьего курса проходят практику в лагере?
Господи, это уже не один, а два года разницы!
Максим, не отводя взгляд своих шоколадных глаз, покачал головой. Ему явно не хотелось говорить это, но он хотел быть честным со мной
– Этим летом я закончил школу. Мне семнадцать. Я поступил на юрфак и буду учиться заочно...