Кровь на обочине, мертвые глазоньки лошадиные,
Друг мой, Лошадушка, что же ты, милая, умерла?
Барышни знатные молвили "фи", повернулись спинами,
Я же не брезгую, голову пегую обняла.

Встань, моя резвая, да по мосту застучи копытцами,
Я твою гривушку лентами синими заплету,
Ты пробудись-очнись, защекочи мне лицо ресницами,
Да подыми меня в неба морозного высоту!

Мне в этом городе нечего делать, все опостылело,
Словно чернущая глыбой застыла внутри смола,
Слезы спасали бы, да вот последние нынче вылила,
Вера светила бы, да уберечь ее не смогла...

Мне нравится до тебя дотрагиваться
и помнить наощупь изгиб твоих скул.
Три часа ночи:
город пал
город уснул
Мои поступки/слова/мысли/истины
выверены, как в аптеке морфин убийственный,
Взвешены сдержаны (да какого лешего?!)
Берегу ещё уцелевшее, целое.
Если ещё без брака,
без проб, без знака качества?
Всё для тебя начисто
Выше нежнее сильнее смелее:
у меня внутри раскололась Пангея
Я не знаю этой игры, как и её правил, моя игра без ферзя,
но
ты делаешь всё что можно и сделаешь то, что нельзя.
Избавляюсь от дефицита нежности,
одиночества синдрома.
Ты моя недостающая Y.
Моя хромосома.

уже ничто не изменить,
не трать напрасно силы
тебе вина в стакан налить?
не хочешь после пива...

ты знаешь, правда такова,
что кажется абсурдом,
давай налью еще вина,
а думать будем утром

ты плачешь, что не стал врачом
китайской медицины,
вот, друг, тебе мое плечо
заблудшей балерины

да, лебедем кружу в мечтах
под крики: "браво, дива!"
но вместо роз ведро в руках
и "вымой чище, Нина!"

уже ничто не изменить
не трать напрасно силы
вина в стакан еще налить?
не хочешь после пива...

Выбрали моложе жертву,
Чтобы свежим было к сроку,
Ткнули больно в снега корку
По знакомому сюжету.
Созывали членов клана.
И пока час «икс» не пробил,
Всхлипы слышались в сугробе,
А в лесу ждала ель-мама.